Работа "Акын" стала продолжением серии уличных перформансов, которую мы начали в 2006м году в Киеве работой "Лирник". Для выступления на Киевском фестивале перформанса мы пригласили лирника - традиционного музыканта и сказителя. Под заунывные звуки колесной лиры он пересказывал известные акции и перформансы, в частности работы Йозефа Бойса, Марины Абрамович, Александра Бренера, Тино Сегала - таким же образом, каким лирники, столетиями путешествуя по Украине, рассказывали о героических деяниях прошлого. Выступал он на одной из центральных площадей Киева. Лирник (традиционный, народный, свой) как-бы предоставил коммуникационный канал для информации об искусстве перформанса (непривычном, космополитическом, чужом). Кроме того, лирник подчеркнул радикальное, трансгрессивное и, в то же время, уже классическое качество воспетых работ - по аналогии с героически-легендарным характером своих обычных сюжетов. А еще традиционный исполнитель выступил на фестивале экспериментального искусства. Таким образом традиция и инновация как-бы предоставили друг другу свои коммуникационные каналы.
В 2008м году нас пригласили участвовать в биеннале в Гюмри в Армении. И мы решили продолжить тему "Лирника" в новом контексте. Для этого организаторами был найден ашуг - армянский традиционный певец и поэт-импровизатор. Одетый в вышитое золотом одеяние, он пропел те же тексты в своей трактовке. Выступал он на улицах, на городском рынке и на площади перед Домом культуры.
И вот, в 2009м, мы, по приглашению Алматинского Художественного совета, реализовали третью версию работы в Казахстане. Исполнителем выступил акын, исполнивший посвященную перформерам композицию, аккомпанируя себе на домре.
В армянской и казахстанской версиях перформанса произошла значительнае трансформация содержания. Лирник, поющий в Украине про Тино Сегала - это как бы "свой, через которого говорит другой", это канал между местным и всеобщим. Столь же бесцеремонное обхождение с иной народной традицией, вовлечение акына или ашуга, означает для нас уже "другого, говорящего через другого". Создается коммуникационная ситуация, к которой мы вроде бы почти не имеем отношения, которую не можем контролировать.*
Но кто в этом случае "мы"? Почему вообще мы что-либо адресуем прохожим на улицах Алматы? Не потому ли, что мы, как и участники алматинского худсовета, являемся частью какого-то наднационального искусства, оказывающегося в роли "другого" в любом национальном пространстве? А не выполняем ли мы в международной художественной среде функцию каких-то "национальных представительств" с более чем реальной опасностью экзотизации?
Возможно ли обращаться к людям вот так, просто, на улице? Получится ли говорить через другого и не быть опознанным?
Акын, ашуг, лирник должны петь в одиночестве на многолюдной улице. Их защищают лишь вышитые одежды и место в традиции. Мы лишены такой защиты. Точнее, традиция, к которой относимся мы, существует, но она где-то далеко. Акын, ашуг, лирник, воспевающие ее героев, отчасти оправдывают нас в глазах прохожих.
За неоценимую помощь в реализации работы хотим поблагодарить Александра Угая, _
Никита Кадан (группа Р.Э.П.)
*Как оказалось, акын в полной мере воспользовался свободой трактовки данного ему текста и вместо описания перформансов, исполнил хвалебную песнь их авторам (Бренеру, Каттелану), без конкретизации заслуг этих художников.